«Московский комсомолец», №50, 2 марта 1990 г.

 

Наталья Чепрасова

 

СЛОВО, СКАЗАННОЕ В ПАРИЖЕ

 

СИМПОЗИУМ «Новая литература и новая эстетика»

 

 

 

 

В ПЕРВЫЙ месяц нового, 1990 года литературная и художественная жизнь русского Парижа оказалась весьма насыщенной. В Париже открылись две персональные выставки (русского ньюйоркца Сергея Голлербаха и парижанина Алексея Хвостенко), а также состоялась семидневная экспозиция двух москвичей — Владимира Немухина и Владимира Янкилевского.

В парижском литературном русском центре «Стрелец» прошли творческие вечера московского прозаика и литературоведа Виктора Ерофеева и московского поэта Генриха Сапгира. В том же центре состоялся симпозиум «Новая литература и новая эстетика», в котором приняли участие писатель Леонид Латынин, критик Алла Латынина, поэт Алексей Парщиков, поэт Генрих Сапгир, главный редактор ежемесячника «Человек и природа»  Николай Филипповский, прозаик Виктор Ерофеев, редактор журнала «Родник» Андрей Левкин (Рига), писатель Юрий Мамлеев и редактор альманаха «Стрелец» Александр Глезер (Париж).

У вас, конечно, может возникнуть вопрос: что такое «Новая литература»? Процитируем отрывок из интервью московского прозаика Евгения Попова, которое было опубликовано во втором номере альманаха «Стрелец».

Вопрос: Еще до того как мы включили магнитофон, вы упомянули «новую литературу», а уже по ходу интервью говорили о бывших молодых. Это что – об одном то же?

Ответ: Мы в августе прошлого года беседовали об этом с критиком Сергеем Чуприниным на страницах «Литературной газеты». Там называлось около десятка имен авторов, причем не одного рассказа. а многих книг...

Вопрос: Невышедших книг?

Ответ: Конечно. Это люди. которые все эти смурные годы писали, писали в стол, они и представляют собой «новую литературу». Сейчас очень редко, но какие-то их вещи все же публикуются, если же вся та литература выйдет на поверхность, то просто будет литературный бум, я уверен.

Вопрос: Она имеет какие-то характерные признаки, эта литература, или в ней существуют разные направления, тенденции?

Ответ: Направления разные, но есть что-то общее. Эта литература, которая очень хорошо изучила ситуацию 60-х годов и сделала из нее выводы для себя. В частности, такой – как было в 60-х, то же не нужно. То есть то, что в 60-х было предметом обсуждений. идейных столкновений, для «новой литературы» стало материалом, перегноем, почвой. По-моему, это наиболее продуктивный путь для писателя. Ведь писатель — не критик, не публицист. Как роза есть роза. так писатель есть писатель. У «новой литературы» несколько странные для кого-то, может быть, отношения с действительностью. Она ее, конечно, отражает, но, понимаете, она как бы избегает оценок, действительность для нее – лишь объект, где царствуют субъекты. В той литературе, на мой взгляд, больше условностей и больше искусства. А «проклятые» вопросы, конечно же, остаются. Куда русскому писателю от них деться?

Вопрос: Вы бы могли назвать имена?

Ответ: Я назову только уже сложившихся писателей, а молодых, талантливых, там еще много, и все разные. Одни более ироничны, другие пародийны, третьи традиционны, четвертые как бы имитируют традиционную форму, как Владимир Сорокин, например. Есть еще такой блестящий прозаик Зуфар Гареев. У него фантасмагории в духе Кафки, Аксенова... Ну, я не буду повторяться, перечислять имена. Важно, что их практически не печатают, лишь отдельные разрозненные публикации видят свет, а это общей картины не создает, то есть в нынешней литературной  ситуации все эти авторы практически не участвуют, им не дают участвовать в литературном процессе. Михаил Берг, Борис Дышленко, Петр Кожевников, король московского поэтического авангарда Дмитрий Пригов, Николай Климентович. Ставлю многоточие.

НА СИМПОЗИУМЕ с анализом различных направлений «новой литературы» выступили Виктор Ерофеев, Алла Латынина и Юрий Мамлеев. Интересными. порой даже парадоксальными были выступления Алексея Парщикова и Андрея Левкина. Николай Филипповский, рассказав об экологической трагедии в СССР, в заключение указал, что позитивное разрешение той ситуации зависит и от обращения к общечеловеческим ценностям, и, конечно, от литературы, в том числе от новой литературы, и новой гуманистической эстетики.

Генрих Сапгир высказал мнение: «Новая литература» началась не сегодня и не вчера. Ее начали создавать еще тридцать с лишним лет назад в Лианозовской группе, которой руководил поэт и художник, замечательный человек и педагог Евгений Леонидович Кропивницкий. Кстати, из той группы и сам Сапгир, и поэт Игорь Холин, и прозаик и критик Галина Корнилова, и поэт и прозаик Эдуард Лимонов.

Программным, пожалуй, было выступление Леонида Латынина. В частности, он сказал: «На нашей литературе — литературе советского периода — лежит огромная вина в возбуждении и усилении темных человеческих страстей. Сегодня это признают едва ли не все, обращая свои взоры в сторону классики. Но и на русской литературе XIX и начала ХХ века, наряду с ее величием и заслугами, лежит, вина».

Вина эта, по мнению Леонида Латынина, заключается в «пафосе отрицания ценностей традиционного бытия», подготовившем общественное сознание к революции. «О ней мечтали, жаждали лучшего уклада жизни и новой культуры. Но произошло в результате разрушение естественного уклада и всякой культуры... Русская литература призывала переступить — и часто переступала ту грань, которая отделяет творение произведения искусства от творения жизни. Она не довольствовалась тем, что создает новый текст, она хотела создать новую действительность, нового человека, присваивая себе прерогативу Бога. Революционеры тоже хотели выдумать новую действительность, и потому пути литературы и утопии пересеклись в точке революции».

Сегодня, продолжал Л. Латынин, мы видим, как рушатся стены «уродливого обморочного здания», провозглашаем конец утопии и конец литературы соцреализма, но к чему призывают литературу? Справа и слева от прогрессистов и отечественных фундаменталистов слышится: «Литература должна... должна, должна». Но это уже звучало в нашей истории, звучало, звучало. И сколько раз эти святые порывы служения использовал дьявол. Так, может, пора сказать: «ЛИТЕРАТУРА НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА».

Эта формула не означает для Латынина реставрации старого тезиса «искусство для искусства», он настаивает на том, что это лишь трезвое признание «неосуществимости претензии писателя стать врачевателем социальных недугов, ни даже врачевателем душ человеческих, ибо нет для этого проверенных рецептов, а первая заповедь врача — не навреди».

Это, подчеркивает также Латынин, «не призыв к вседозволенности, не декларация ассоциальности или аморализма, это лишь напоминание о свободе художника. Но свобода эта не означает свободы от Бога, потому что свободным можно быть только с Богом...

Сомнительно право художника пытаться творить действительность. Бесспорна его обязанность творить свой язык»,— продолжает Латынин, видя в умножении языков культуры основную задачу художника.

В ОТВЕТ на сетования участников симпозиума на то, что произведения авторов, относящихся к новой литературе, редко попадают на страницы журналов метрополии, Александр Глезер напомнил, что альманах «Стрелец» уже давно широко предоставляет свои страницы для поэтов, прозаиков, критиков «новой литературы», которые по эстетическим причинам не находят себе место в советских изданиях, и заметил, что в том случае, если публикации «Стрельца», который с пятого номера станет печататься стотысячным тиражом в Москве, будут в штыки встречаться цензурой, то издательство Третья Волна (Париж — Нью-Йорк) станет выпускать с 1991 года альманах «Новая литература».

 

Париж.